Подростки - стрелы

В день, когда ему исполнилось 13, не было среди людей, которые пришли поздравить его, который бы не сказал: "Ну держись, мама! У вас в доме завелся подросток!"
И подобные тому предупреждения.
А я смотрю на его ставшие широкими плечи, на его щеки, еще покрытые каким-то младенческим пушком, уверенный, но все равно как бы просящий одобрения взгляд и руки, ладони которых уже загрубели как у мужчины, а наверху-то все равно еще можно найти ямочки. Если хорошо приглядеться.
И  вижу, как сильно он изменился.
И как он все еще такой же.
И думаю - неужели это правда, что передо мной какое-то новое существо, к которому нужен особый подход, а терпения-то надо воз и маленькую тележку? Неужели правда мне надо будет заново знакомиться с ним, моим первенцем, и ждать подвоха от его становящимися реальностью гормонов ?  Неужели правда, что послушание и надежность, которые стали такими привычными в нем, обязательно должны уступить место бунту, эмоциональным взрывам и неуравновешенности?
Неужели все то, чему мы стремились его научить, будет отброшено, как и его старая куртка, у которой рукава почему-то стали короче за лето - все эти уроки, наставления, увещевания и видение уже не смогут поместиться - или сдержать? - его возросшее я?
Как приготовиться к тому, на что меня настраивает мир? Как мечтать? О чем молиться? Как любить?
Но что мне слушать мир, который к этому и стремится - сам бунтует против Своего Творца и других настраивает на это. Обрисовал подростковый возраст как период стремления к самовыражению, приготовил почву для того, чтобы ребенку дозволили это стремление выразить себя с тем, чтобы он потом и шел по жизни, стремясь выразить и реализовать себя любой ценой.
В мире, в котором себялюбие и есть высшая добродетель.
В котором не выразить себя - значит пропустить все, что этот мир предлагает и остаться у пустого корыта.
В котором грех - упустить возможность. Грех - остаться на задворках, незамеченным, с неудовлетворенными нуждами и стремлениями.
Человек - вот самоцель, и его развитие - вот высший смысл его жизни.
Обращусь, как и и при всяком другом недоумении, к одному Источнику мудрости, который сотворил все (в том числе этого полумужчину-полумальчика) и которым все стоит (в том числе мой "подросток"). К Тому, Который меня в свое время научил, что гормоны гормонами, но Его путь от этого не меняется. Бессонница бессонницей, но любить ближнего как самого себя все еще есть Его высший закон. Беременная не беременная, а  нам "даровано все потребное для жизни и благочестия" (2 Петра 1:3). На публике или дома - а представлять Его благую весть есть высший смысл жизни, чтобы каждый мог увидеть  и познать Его.
Этот Источник мудрости говорит, "Что стрелы в руке сильного, то сыновья молодые" (Псалом 126:4).
Даже тот, кто ни разу не стрелял из лука, может хорошо себе представить процесс.  Навести лук, натянуть тетиву - это только пол-дела. Казалось бы, натянул, да и стреляй.
Но не все так просто.
Эти секунды, а иногда минуты, длятся целую вечность - это самый напряженный момент. Задерживается дыхание, даже на слова нельзя его потратить, и все внимание направлено на цель. Тетива тугая, силы нужно приложить немалые, чтобы натянуть ее до конца - если натянешь слишком мало, стрела не долетит, слишком сильно - улетит слишком далеко, испугав оленя, и испортив все шансы на добычу. Прицелиться надо метко, на смерть - раненный олень от испуга и боли ускачет далеко, распугает всех животных в округе и умрет бесполезной, мучительной смертью где-то далеко - вдали от нашего морозильника.
От долгого натяжения тетивы могут устать руки. Может заболеть и свести плечо. Но держать надо совершенно неподвижно, потому что олень поразительно метко подмечает все малейшие движения.

Этот вот момент и имеется ввиду в Псалме. Так называемый "подростковый период" - не должен быть временем, когда мы попускаемся и предоставляем полную свободу стреле, натягивая тетиву как придется. Это - самое напряженное время, время целенаправленных усилий, окультуривания, направления.
У этой стрелы есть определенная цель, предопределённая Богом, и мы только подведем его, гарантируя провал, если отпустим его на самотек, предоставив ему самому "найти себя" - вместо того, чтобы помочь ему найти эту цель, этот смысл.
Это время - время затаенного дыхания. Время постоянного видения цели перед собственными глазами. Время роста для нас самих - и служения этому мальчику, пока не придет время выпустить его из лука.
Поэтому откладываю на потом мои амбиции и планы и мечты. Времени осталось мало, а еще так много надо успеть.  Поэтому учу изо дня в день любить ближнего, заботиться о своих делах, молиться и читать Слово. Поэтому учу его, как ухаживать за домом, за своими вещами, работать, прилагая все усилия. Поэтому учу его распоряжаться временем, деньгами, навыками. Поэтому учу его жертвовать и уступать.
Не потому, что так должны, дескать, поступать хорошие христианские дети. Или приличные дети пастора. Или потому, что так велит обычай наших предков. Такой подход - все тот же гуманизм по сути, согласно которому в центре всего стоит человек. Этот подход мало чем отличается от мирского "самовыражения".

Но потому, что все это - подготовка его, как стрелы, чтобы она могла долететь до цели, поставленной Богом. Чтобы эта стрела прославила своего Творца, на что она и была создана.

Что они потом скажут?

У нас в гостях побывали студенты вчера. Кушали, играли в игры, разговаривали до позднего поздна, что было для нас, стариков, не так уж просто. При том, что общение вели мы, как старшие и как хозяева: пытались их растормошить и узнать поближе. Было, конечно, за новизной знакомства, немного стеснения и смущения.

Пока разговор не зашел о семье. 

Вот тут у них, второкурсников и первокурсников, зажглись глаза, полились слова, зазвенел смех. Каждое слово было сказано с удовольствием, смаком, каждое предложение заканчивалось на такой мечтательной ноте, что прям таки  и захотелось нырнуть туда, в их мир, в их уютную жизнь, познакомиться с этим необыкновенными людьми, которые таких славных детей вырастили. 

Я слушала - уши на макушке - что же я могу сделать, чтобы мои дети тоже с такой ностальгией потом вспоминали дом? 

Чтобы они, окунувшись во взрослый мир, не утонули в нем, но могли оглядываться на родной берег и чтобы чувства о нем могли в трудные моменты поддержать их и дать надежду идти вперед?

Студенты ушли, а я стала "анализировать" все, что они перечислили.

Вот что я нашла:
1. У их семей были свои традиции, которые принадлежали только им. Пусть эти традиции могли показаться кому-то глупыми, банальными - но эти традиции были тканью их дней-недель-лет. День Благодарения у бабушки, рождественское утро с подарками, поездки летом, печеньки мамины, вечера перед телевизором за хоккейными передачами, прослушивание музыки.

Если бы был рай под названием - рай Ани - то он был бы похож на внутренности тыквы - склизкий, липкий, мокрый, с волокнами. :-)

2. Эти семьи вместе играли. Много и часто - с гостями или только с детьми. Будь-то банальная монополия, шашки или карты - но опыт совместной игры почему-то крепко засел в душу этим девочкам. Беру на заметку не закатывать глаза, когда дети достают Монополию.

3. Эти семьи много смеялись вместе.

4. Когда случался какой-то кризис, эти семьи использовали время, чтобы стать крепче вместе. Они осмысливали кризис вместе, вместе находили средства для его преодоления и силы черпали друг у друга. Девочка, поделившаяся о своем брате-инвалиде, сказала о его медленном прогрессе в физических движениях: "Хоть и медленно, но МЫ двигаемся вперед".

5. У этих семей крепкие отношения с родственниками.

Я уверена, что многое еще можно перечислить - но эти 5 пунктов мне бросаются в глаза с поверхности.

Семья - не просто единица общества, как нам твердит наше материалистическое общество. Она - не просто безопасная крыша над головой, под которой мы укрываемся, чтобы потом уйти и быть продуктивными для общества. Она дана нам как прообраз семьи, в Которую хочет призвать каждого из нас Бог. Она должна представлять кусочек небес, отголосок Его семьи, уставы Его Царства. 

Но таким кусочком небес она не станет сама по себе, потому что мир, в котором мы живем, противится Богу и никогда не будет поощрять наше стремление сделать из семьи нечто большее, чем просто единицу общества. Он будет преследовать нас через рекламу и через амбициозных друзей, дразнить прилавками и заманчивыми предложениями, обвинять в том, что мы понапрасну тратим время и свой потенциал не реализовываем, манить нас и огорчать статусами и фотографиями друзей в социальных связях, что у них-то больше-лучше-богаче. 

Но миру не нужен никакой наш потенциал. И дела ему нет до того, насладились ли мы его вещами вполне.  Ему только надо наше внимание. Лишь бы оно было отвернуто от цели, к которой нас призвал Бог - Совершенный Отец. 

Внимание, за которое наши дети не должны бороться. Внимание, которое они могли бы вспоминать с удовольствием, которое я услышала в голосе тех девочек. 

А что вспоминаете вы из своего детства? 

Утреннее сияние и Божья милость

Я каждый год сажаю вот такой цветок у себя во дворе. Кто-то поморщится и скажет - да ну его, такой простенький, а как посадишь, так все и задушит собой. Вьюн все таки, все равно, что сорняк, лишь бы было куда лезть. Потом не навыдергиваешься.

Но не в моем случае. Я - горе-огородник, и у меня цветы как правило борются за выживание и рост у них, прям скажем, вполне поддается контролю. 

А сажаю его, потому что напоминает он мне кое о чем важном, прямо таки необходимом для моего существования. 

Эти ипомеи, а в народе - вьюны - также имеют название "Утреннее сияние". Каждый вечер этот цветок увядает, чтобы наутро - о, слава! - расцвести нежными, прекрасными лицами. 

Чтобы напомнить мне и всему миру, что этим утром милость Бога обновилась. 

Вчера, с его слезами, грубыми словами, извинениями и объятиями прошел. 

Вчера, с его усталостью, ворчливостью, тучами в сердце, перестал быть реальностью. 

Вчера, с его бременем, несбывшимися планами, разочарованием, ушел, уступив место - 

сегодня. 

Которое теперь смотрит мне в глаза вот таким простым цветком, в глубине которого тайна: 

как может быть так, чтобы после вчерашнего греха Его любовь ко мне все еще жива - и даже обновилась, как Он Сам говорит об этом?

Как может быть так, что раны, нанесенные вчера, могут быть залечены сегодня? 

Как может быть так, что сегодня Он будет вести меня снова, несмотря на то, что я такой крах потерпела вчера, такой провал в своем стремлении угодить Ему, а на самом деле оказалось, что я себе самой служила?

Не может, говорит мне мое усталое сердце.

А вьюн, то бишь, ипомея, поет, и просто заливается своей преславной песней - может, и есть, и будет всегда. 

Вот и тайна - 

Милость Его обновляется каждое утро. 

Сила Его дается каждый день, снова и снова. 

Он верен, когда мы неверны. 

Он доказал, что любит, когда мы были грешниками (читай - нелюбовными, ненавистными, оскорбляющими Его святость). 

Мудрость Его неисчерпаема, и дает Он ее каждый день, щедро всем, кто просит. 

Доброе утро! 

Трудный разговор

Мы нашли ее, с поломанной ножкой, в нашем дворе

Интересный разговор произошел у нас недавно с одним служителем, который стоит во главе достаточно большого служения:

- Помолитесь, пожалуйста - меня назначили расследовать дело об  одном из наших со-работников (пасторов), которого обвиняют в сексуальном насилии. У него хорошая репутация, довольно долго в служении, около 50 лет, очень переживает.

- А кто обвиняет?

- Да девушка, которая жила у него со своей подругой.

- ??? И что ты намереваешься сделать?

- Ну, буду говорить с пастором. Насколько я слышал, девочка несовершеннолетняя, всегда отличалась распутным поведением, поэтому такие обвинения не имеют веса в моих глазах. Думаю, что все это пустяки. Но ехать надо, раз назначили.

- А с девочкой ты будешь говорить?

- Да не собирался. А зачем? Скорее всего, вела себе неподобающим образом и теперь гонит бочку, чтобы себя оправдать или как-то насолить пастору, за то, что он ее выгнал.

- А откуда ты слышал о ее распутном поведении?

- От него.
 
- А тебе не кажется, что он очень даже субъективно к этому делу относится? И что твое отношение уже предвзятое? Разве она недостойна того, чтобы ее хотя бы выслушали?

Молчание.

-----Раз уж тебя поставили на расследование, разве не надо подходить к этому делу, ожидая самое худшее?

Разве ты не знаешь, что более 80 % обвинений о насилии оказываются правдой? 

Разве тебе не кажется, что этот "пастор" имеет все мотивы ввести тебя в заблуждение и обвинить ее? 

Разве ты не слышал о том, что в большинстве случаев насилия престарелый мужчина именно так и ведет себя: "Виновата сама"?

Разве ее поведение действительно может быть хорошим оправданием того зла, которое может быть и имело место - а может - ДАЙ БОГ - не имело? А в полицию-то ты позвонил? 

Легко повестись на поводу у человека, который боится за свое положение.
Легко выбрать сторону, близкую тебе по духу.
Легко смотреть во все глаза и пропустить очевидное: боль сломанной души в распутном поведении, зло, прячущееся под обликом жертвы.

Сексуальное насилие - практически неотъемлемая часть новостей наших дней. Либо в этом оказываются замешанными звезды, либо всплывает старая грязь и выходят на свет жертвы, которых не послушали н-дцать лет назад, либо мы слышим об этом от соседки...от подруги на кухне, от одноклассников, которые вроде бы замечали что-то странное, но увидеть смогли только после того, как зло было совершено. Сексуальное насилие, как бы не хотелось закрыть на это глаза - реальность нашей жизни, в которую вы вводим своих детей, в которую мы пытаемся донести любовь Бога.

И общее в большинстве этих случаев - не физическое нападение с кулаками на проходящую жертву на улице или в подворотне. Лицо насильника чаще всего - знакомо. Его голос и слова внушают доверие. Его физическое присутствие располагает к себе - либо посиди у меня на коленках, либо случайное прикосновение к руке, волосам - все невзначай: идет как бы подготовка, сглаживание чувств, утихомиривание того инстинкта опасности в жертве: мол, я не опасен, я друг, меня можно подпустить. 

Насильник любит церковь. Он ищет как раз такое место: где тебя встречают с распростертыми объятиями, где тебе прощают твою неуклюжесть в общении, где всегда радуются любым добровольцам, желающим помочь в детском служении. Где тебе доверяют, несмотря на то, что где-то в глубине сознания нет-нет, да и вскакивает красный флажок: странно, что он все хочет уединиться с этой девочкой.... странно, что она все время на коленках у него - чужой же все таки....

А сломанные души так и текут рекой.  Не заметила мама, как дядя ласкал потихоньку. Или заметила, да махнула рукой - пусть тешится. Не послушали, когда я пришла и рассказала - насильник занимал большое положение, неприкасаем. Не поверили, сказали, что я сама виновата.
Хорошо, если придет в церковь. Но ведь и тут тоже часто не понимают - и не прощают, как прощали насильнику - неуклюжесть и поломанность в общении. Потому что насилие никогда не проходит просто так - оно всегда ломает человека и путь к исцелению непрост.

Спустя несколько недель после того разговора стало известно, что "пастор" действительно был виновен. Он потерял все, за что держался - но ущерб, который он понесет, несравним с ущербом, причиненный им его жертве.

Остается только надеяться, что она найдет тех, кто сможет указать ей на Праведного пастуха, Который негодует на это зло и который способен ее исцелить. Участь насильника страшна в вечности, но пусть даже не это будет ей утешением. Пусть те, кто в церкви, увидят ее боль, помогут найти смысл не в прошлом, а в настоящем, и жить свободной от воспоминаний о растоптанном достоинстве, о сломанном доверии.

Листик за листиком

"Мама!!! Они все сыпятся и сыпятся!"

Со двора, куда я отправила детей собирать до кучи листья, донесся сердитый голос Ани.

"Мы их собираем собираем, а их только больше становится! Я так не могу, это занятие совершенно бесполезно!"

"Мартышкин труд", я вспомнила слова нашего тихого, мудрого дедушки, который, сидя на старенькой табуретке, добродушно съерничал, наблюдая, как моя мама мыла в пятисотый раз пол - это в деревенском доме-то с шестью детьми. Сейчас прибегут, натопчут опять, и снова мыть.

Так я себя и чувствовала вчера.

С самого утра носилась по кругу, от одного дела к другому, и кажется все успела, но мало что доделала, а что сделала - за то уже снова надо браться.

Дела не перестают сваливаться кучей, голоса все требовательнее - мама! мама! - нужд в этом доме много, сыпятся как листья, дождем на фоне пронзительного, густого неба. Помыть пол, накормить всех, убрать кухню, проверить математику, поработать над словарными словами, попереводить, убраться во дворе, помочь студентке с ее переездом, сходить на концерт. Хорошо, что город маленький, расстояния - не проблема.

Концерт! Духовой! Бесплатный! Мысли о нем только и тешили меня  весь этот суматошный день.

Надо успеть забрать подружек Ани, которых мы пригласили пойти с нами. И тут все мои романтические мечты о том, как мы спокойно нарядимся и степенно пойдем слушать классическую музыку  улетучились, как только я решила проверить - а во сколько же он начинается? Оказалось, на полчаса раньше того, что я думала. Пришлось идти с мокрыми волосами, оставить грязную посуду на кухне и ревущую  Лялю, не разгружать вещи студентки из машины и мчаться за девчонками. Сбив по дороге олененка.

И все это время пульсирует мысль: ой, я сейчас лопну от напряжения. Ой, смогу ли я дотянуть до вечера?

А они все сыпятся....

До рождения детей я очень хотела быть героем. Мне снились большие дела, и я часто примеряла на себя роли "настоящих людей", которые со стиснутыми зубами совершают что-то немыслимое. Очень помогло мне в этом советское школьное воспитание - ведь ковали из нас молодое поколение, которое держит в руках светлое будущее. Став верующей, я уже увидела это по иному - Бог действительно имеет на нас план и призывает к великим делам в Своем царстве. Каждый из нас - часть Его истории. Жизнь каждого из нас полна смысла.

С появлением детей этот пыл не уменьшился, но я оказалась в растерянности. Я же хочу быть героем, а тут памперсы и полы? Мартышкин труд разве входит в "дела, предназначенные нам от сотворения мира" (Еф. 2:10)?

наша кладовка - до

и после! 

А стирка размножается. А хлам растет с каждым ребенком, и с каждой новой главой жизни. А нужды людей по мере возраста становятся все глубже. А с ними - и тяжесть ответственности "нести их  бремя". А дети опять голодные. И хаос не утихомиривается до самой ночи.

Доча, дочурушка моя, я знаю, что они все сыпятся - и их еще вон как много! Задрали голову, посмотрели на еще висящие над нами листья, которые будут падать еще  пару недель. И убирать их надо, никуда не денешься. А откуда ты знаешь, что этот труд и дело - не от Него на сегодняшний твой день? А откуда ты знаешь, что в этом труде - нет смысла? Гора дел, куча листьев - но мы их уберем - листик за листиком, куча за кучей, мешок за мешком.

Шаг за шагом, дыхание за дыханием, нужда за нуждой.

Одна мудрая подруга сказала мне: 

когда дела горой над тобой возвышаются, не думай о ней, о горе.

 Думай о следующем шаге.

Встать.

Сделать шаг.

Подобрать листик.

Положить в мешок.

Сказать спасибо Богу.

Повтор.

Я знаю, что Он есть

Я знаю, что Он есть, когда вижу трепетную нежность и трогательное сострадание в маленьких ручках к тому, что сломано, к тому, что страдает.

Я знаю, что Его любовь неизменна и до самых облаков, когда чувствую крепкие объятия уютных малышей.

 Я знаю, что Он есть, когда слышу музыку, которая есть не что иное, как отголоски Его славы.

Я знаю, что Его мудрость велика, когда вижу золотые листья на земле - не упади они с дерева, дерево бы умерло за зиму, теряя через листья драгоценную влагу.

Я знаю, что Его закон существует, чтобы дать нам жизнь и наставить нас на Его путь, когда вижу греховность, привязанную к сердцу малышат, которой никто их не учил. 

Я знаю, что Он есть, когда вижу цветы, спохватившиеся в эту осень и радующие нас своим буйным цветом.

Я знаю, что Он мудр и вникает во все наши мельчайшие дела, когда вижу, как крохотный паучок творит непостижимое. 

Я знаю, что Его жизнь победила смерть, когда вижу, как из черной, невкусной, еще холодной земли проклевываются тонкие беззащитные стебельки, которые должны стать чем-то вкусным, жизнедающим. Я знаю, что Он есть и верен Своим обещаниям, когда вижу, как меняются и растут тела моих детей, которые вот вчера только были семенами...

Я знаю, что Он есть и что мы - часть  Его истории, когда натыкаюсь на захватывающую книгу, теряю себя в ней и начинаю путать реальность с прочитанным... Когда открываю Его слово - сама или с кем-то. Когда чувствую, что сердце откликается на Его слова, и когда вижу слезы на глазах у моего компаньона по чтению Слова - опять оно, живое, затронуло за живое, опять не оставило равнодушным, опять зажгло сердце радостью о  Нем, Авторе нашей веры и нашей жизни.  Мы и наши дети - часть Его истории, которую Он пишет и в которой Он по Его милости дал нам важную роль.

Нечаянно

Может быть, он и не хотел показаться расистом.
Может быть, он настолько привык к моей внешности, что и не осознавал, что нечаянные слова относятся и ко мне.

А может быть, он просто устал - я понимаю - маленькие дети, полный рабочий день, учеба по вечерам. Обуздывать язык тяжело даже на ясную голову, не говоря уже о голове, затуманенной от недосыпа, от бесконечного хаоса, от стресса.

А может быть, за этими неосторожными фразами и прикрепленной к ним истории из его детства стоит что-то очень большое. Большое и захороненное так глубоко, что и не вылезло бы никогда и не подверглось бы сомнению - если бы не просочилось нечаянной струйкой и не открыло, что там, в глубине - колодец.

Колодец мыслей, которые были давно спрятаны от света и вопроса даже не возникало, а противоречат ли они истине?

Каждый из нас - колодец. Каждый из нас состоит из мириада мыслей, которые складывают наше я, двигают нами, выплескиваются в словах, совершают свою невидимую работу в сердцах людей вокруг нас.

Слова.

Они как листья и плоды нашего мировоззрения. Эту гениальную оболочку того, чем полно наше сердце, можно разукрасить и сделать привлекательной. Я их могу исковеркать так, что не будет видно подоплеки. Но тем не менее, то, что льется из моего рта, о многом чем говорит. Не просто о моей осторожности, о моих бедах-победах. В них - я сама. И если можно прикрепить скотчем сверху листики христианства, то мысли и менталитет покрасить не получится - он, языческий, гордый, прорвется через грим и маску и благочестивые фразы  вот такими вот нечаянными оплошностями, как бы я ни пыталась вылезти из ямы со словами: "Нечаянно!"

И это хорошо, что выплеснулось. Потому что он сам ужаснулся тому, что вылезло на свет. И теперь эти темные мысли можно положить перед Отцом Света - Тем, кто знает наши мысли еще до того, как они появились -  и сверить их - а угодны ли они Тебе? А согласен ли Ты с ними?

Расизму и национализму, корнем которых является древняя гордость,  нет места рядом с Богом, который все сотворил и всем "явил милосердие" (Титу 3:4). Расизм и национальная ненависть не могут быть плодами жизни, укорененной в Слове Бога. Дитя Бога - в сущности интернационально - дитя Бога принимает и любит и восхищается всяким другим человеческим существом, топчущим землю, которую одинаково всем дал Бог и дышащим тем же воздухом, что и он. Искупленный драгоценной кровью Христа верующий, несущий на себе печать Святого Духа не может смотреть на мир, ограничиваясь рамками одной культуры, одной расы.

Потому что кротким принадлежит земля - а не тем, что делят ее на мое и чужое. Насытятся жаждущие правды, а не те, которые стремятся доказать свою правоту и свои права. Царство принадлежит тем, которые как дети - принимают истину, принимают этот мир такими, какие они есть, без условностей и фальшивого осознания своей привилегированности.

Нет-нет, не обижаюсь на него. И не стану ему тыкать в лицо этой оплошностью, потому что самой нужна благодать, потому что у самой язык нет-нет, да и приоткроет зловонный колодец зла, которое надо вытаскивать на свет, мысль за мыслей, страх за страхом, обиду за обидой. Снова процитирую слова Мелвилла из Моби Дика: "ибо у всех у нас, в общем-то, мозги сильно
не в порядке и нуждаются в капитальном ремонте, и всем нам нужна благодать". Чувства оскорбленные прошли (благодаря поддержке некоторых), и ничего эта старая разбереденная рана моя не поменяет - я буду все равно любить, не боясь, но взирая на Христа, который ради предлежащей Ему радости претерпел крест (Евр. 12: 2), был предан другом, оставлен Отцом.

В этом высвечивании нашей тьмы - как через оплошность, так и через саму обиду - в перемене мыслей, перестроении мировоззрения и есть наше исцеление и освобождение от влияния тьмы, в которой формировались эти мысли. От тьмы в свет, в словах и мыслях, от  мантии судьи - к праху и пеплу, от расизма - к истинной любви, от непрощения - к смирению перед Тем, чьими ранами мы исцеляемся, от старых обид и ран - к целостности и свободе в Том, чье милосердие обновляется каждое утро.